История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье

комедию, бросали в них камни, делая вид, что хотят отогнать. Этот маневр обманул римских солдат. Тит не поддался на обман и, помня, что накануне Иосиф передал осажденным предложения мира, которые были отвергнуты, приказал никому не сходить со своих позиций. Но те, кто возглавлял рабочих, опередили приказ и бросились к воротам, которые им обещали открыть. При их приближении отряд иудеев за стенами отступил, чтобы заманить их дальше, и, когда они оказались в пространстве между башнями, охранявшими ворота, те открылись, и иудеи окружили их сзади. Так римляне оказались заперты между стенами, откуда по ним начали стрелять, и плотный батальон отрезал им путь к отступлению в поле. Они сражались храбро, но в таком невыгодном положении понесли большие потери, и когда наконец прорвались, проложив себе путь силой, иудеи преследовали их, сопровождая победу горькими и колкими насмешками, называя римлян дураками и глупцами, размахивая щитами, прыгая и танцуя от радости, как варвары, опьяненные своей удачей.

Тит был раздражен поражением и позором, которые стали следствием неповиновения его приказам. Он сурово выговорил виновным, угрожая применить к ним всю строгость законов как к нарушителям дисциплины. Однако легионы, вступившись за своих товарищей и умоляя принца о милосердии, смягчили его. Иосиф Флавий отмечает, что Тит понимал: казнь можно привести в исполнение над отдельным человеком, но для толпы достаточно угрозы. Поэтому он согласился проявить снисхождение, предупредив прощенных, чтобы они более не ставили себя в положение, требующее прощения, и впредь проявляли осмотрительность и покорность.

Сооружение, которое он приказал возвести, было завершено за четыре дня, и после выравнивания местности до города Тит продвинулся ближе к стенам. Чтобы обеспечить безопасное перемещение армии и обоза мимо врага, он выстроил против стен между севером и западом свои лучшие войска в семь рядов: три ряда пехоты, три – конницы и в середине – лучников. Так он приблизился на 250 шагов к городу и разбил два лагеря: один – у северо-западного угла Иерусалима, напротив башни Псефина, где разместился сам; другой – южнее, напротив башни Гиппик, между Сионом и нижним городом. Десятый легион остался на востоке, на Масличной горе.

Предстояло решить, с какой стороны атаковать город. Там, где естественные овраги служили укреплениями, стена была одна. Взяв Сион или Храм, Тит стал бы хозяином города. Однако на более доступной стороне за первой стеной была вторая, а за ней – Сион и Храм, каждые из которых требовали отдельной осады. Осмотрев местность, Тит предпочел сражаться с искусственными укреплениями, а не с природными, и решил атаковать северную часть Иерусалима, где подходы были легче.

Он возвел три кавальера (насыпи) напротив этого участка стены, срубив окрестные деревья для строительства. На кавальерах разместили баллисты и катапульты, метавшие стрелы и камни. Эти машины, вопреки мнению незнакомых с древностью, были грозны: они бросали 60-фунтовые камни на 250 шагов и дальше. Иосиф описывает, как в битве при Йотапате камень размозжил голову человека, чей мозг отлетел на 60 шагов, а беременная женщина, пораженная в живот, лишилась ребенка, выброшенного на 400 шагов. Евреи, однако, научились уклоняться: дозорные кричали «Камень летит!», и воины расступались или падали ниц. Римляне затем стали чернить камни, делая их менее заметными, что увеличило потери. За машинами Тит поставил лучников и пращников, а когда подошли близко к стене, ввели три тарана.

Лишь тогда Иоанн объединил силы с Симоном для обороны. До этого он укрывался в Храме, оставив Симона отражать атаки. Но когда тараны начали бить в стены, Иоанн, под давлением сторонников, согласился забыть распри и объединиться против общего врага.

Евреи, захватившие машины при разгроме Цестия и в крепости Антония, почти не умели ими пользоваться. Их сила была в отчаянной храбрости, проявленной в вылазках. Однажды, сделав вид, что смирились, они застали римлян врасплох, прорвались к осадным сооружениям и едва не сожгли их. Тит, подоспев с конницей, лично сразил 12 врагов стрелами, воодушевив войска. Евреи отступили, лишь один был пленен и распят перед стенами – но это не устрашило защитников.

Башни Тита, высотой в 50 локтей и защищенные железом, превзошли стены. Под их прикрытием тараны беспрепятсно разрушили стену за 15 дней [7]. Заняв северную часть города, Тит перенес лагерь ко второй стене, вне досягаемости стрел. Иоанн, наблюдая с башни Антония и северной стороны Храма, взял на себя оборону этого участка, а Симон защищал атакуемую стену у нижнего города.

Вторую стену Тит [Titus] брал не так долго, как первую. Этот правитель мог бы овладеть ею уже на пятый день, если бы его доброта, внушавшая ему снисхождение, не замедлила победу. Ибо он проделал брешь, через которую вошел с отборным отрядом, сопровождавшим его повсюду, и тысячью легионеров. Если бы он расширил брешь и воспользовался правом войны в захваченной штурмом крепости, то несомненно удержал бы завоеванное. Но он желал сохранить город и пощадить жителей. Он запретил своим солдатам убивать и поджигать дома, надеясь, что столь великодушное поведение пристыдит иудеев за их упорство против милосердного победителя. Народ действительно был готов принять его как освободителя. Но мятежники сочли его мягкость слабостью и убедили себя, что под маской умеренности он скрывает неспособность захватить оставшуюся часть города. Оправившись от первого ужаса при виде стены, проломленной врагами, они заставили народ замолчать, убили тех, кто громко требовал мира, и, атакуя римлян на улицах и с крыш домов, принудили их отступить. Одновременно часть мятежников бросилась выбивать охрану из бреши, так что Тит оказался окружен и, проявив всю храбрость и хладнокровие, с трудом совершил почетное отступление через узкую брешь. Тем не менее он вернулся в лагерь, утратив первоначальный успех.

Иудеи невероятно возгордились этой удачей, и их спесь дошла до того, что они вообразили: римляне больше не посмеют проникнуть в город, а если и осмелятся, то будут с легкостью отброшены. «Бог, – говорил Иосиф [Josèphe], – ослепил этих несчастных в наказание за их преступления». Они не учитывали ни могущества Рима, которое такой неудар не мог поколебать, ни начинавшегося в Иерусалиме голода. Скоро им пришлось разувериться в своем безумии. Три дня они храбро защищали брешь, которую не успели заделать. Но на четвертый день были вновь разбиты. Тит, овладев стеной, разрушил ее северную часть, а в западной и южной укрепил башни гарнизонами.

После двадцати четырех дней боев и тягот Тит счел нужным дать войскам отдых, а врагам – время задуматься о настоящих и грядущих бедствиях. С этой целью он решил провести парад армии в городе на глазах у иудеев, со всей положенной пышностью. Войска прошли строем, получая жалованье, в сверкающих золотом и серебром доспехах; всадники вели богато убранных коней. Зрелище, величественное и грозное, вызывало у зрителей противоположные чувства: радость у одних, страх у других. Иудеи, чтобы видеть его, заполнили старую стену и часть храма, откуда открывался вид на город; окна домов не вмещали жаждущих, крыши были полны народа. Изумление и ужас охватили их при виде столь многочисленной, блистательной и стройной армии. Даже мятежники дрогнули, и Иосиф полагал, что они сдались бы, если бы не страх неминуемой казни за свои злодеяния, заставивший предпочесть смерть в бою. Парад длился несколько дней, после чего Тит, видя, что враги не сдаются, возобновил осадные работы.

Он установил новые осадные орудия, намереваясь атаковать одновременно Верхний город и башню Антония [tour Antonia], разделив армию на две части. Каждой назначил по два легиона с вспомогательными войсками; каждый легион должен был возвести насыпь. Эти сооружения возводились на глазах у врагов, которые не жалели ничего, чтобы перебраться через них, причем каждый из двух вождей боролся за свою позицию: Иоанн – за храм, спасение которого зависело от крепости Антония, а Симон – за верхний город; они причиняли большие неудобства рабочим, которые долгим использованием и частыми упражнениями научились приводить в действие военные машины, от которых в начале осады они получали